Неточные совпадения
Около чайного стола Обломов увидал живущую у них престарелую
тетку, восьмидесяти лет, беспрерывно ворчавшую на свою девчонку, которая, тряся от старости
головой, прислуживала ей, стоя за ее стулом. Там и три пожилые девушки, дальние родственницы отца его, и немного помешанный деверь его матери, и помещик семи душ, Чекменев, гостивший у них, и еще какие-то старушки и старички.
Тетка тоже глядит на него своими томными большими глазами и задумчиво нюхает свой спирт, как будто у нее от него болит
голова. А ездить ему какая даль! Едешь, едешь с Выборгской стороны да вечером назад — три часа!
Это происходило частью от характера Марьи Михайловны,
тетки Ольги, частью от совершенного недостатка всякого повода для обеих — вести себя иначе.
Тетке не приходило в
голову требовать от Ольги что-нибудь такое, что б резко противоречило ее желаниям; Ольге не приснилось бы во сне не исполнить желания
тетки, не последовать ее совету.
Ольга, краснея, клала
голову на плечо
тетки; та ласково трепала ее по щеке.
Через три дня он опять был там и вечером, когда прочие гости уселись за карты, очутился у рояля, вдвоем с Ольгой. У
тетки разболелась
голова; она сидела в кабинете и нюхала спирт.
Тетка вглядывалась и медленно трясла
головой.
«Люди знают! — ворочалось у него в
голове. — По лакейским, по кухням толки идут! Вот до чего дошло! Он осмелился спросить, когда свадьба. А
тетка еще не подозревает или если подозревает, то, может быть, другое, недоброе… Ай, ай, ай, что она может подумать? А я? А Ольга?»
Мысли о том, куда она поедет теперь, — к
тетке ли, у которой она воспитывалась, к Долли или просто одна за границу, и о том, что он делает теперь один в кабинете, окончательная ли это ссора, или возможно еще примирение, и о том, что теперь будут говорить про нее все ее петербургские бывшие знакомые, как посмотрит на это Алексей Александрович, и много других мыслей о том, что будет теперь, после разрыва, приходили ей в
голову, но она не всею душой отдавалась этим мыслям.
Все тотчас узнали на бараньей
голове рожу Басаврюка;
тетка деда моего даже думала уже, что вот-вот попросит водки…
— Ах, Верочка, узнаю ее, — улыбаясь и покачивая
головой сказала
тетка. — Ее надо знать. Это великолепная личность. Всё для других, ничего для себя.
— Да, для молодых это одиночное заключение ужасно, — сказала
тетка, покачивая
головой и тоже закуривая папиросу.
Таким образом, всплыло на горизонт легкое облачко и стало над
головой твоей кузины! А я все служил да служил делу, не забывая дружеской обязанности, и все ездил играть к
теткам. Даже сблизился с Милари и стал условливаться с ним, как, бывало, с тобой, приходить в одни часы, чтоб обоим было удобнее…»
«Какая она?» — думалось ему — и то казалась она ему
теткой Варварой Николаевной, которая ходила, покачивая
головой, как игрушечные коты, и прищуривала глаза, то в виде жены директора, у которой были такие белые руки и острый, пронзительный взгляд, то тринадцатилетней, припрыгивающей, хорошенькой девочкой в кружевных панталончиках, дочерью полицмейстера.
Он медленно ушел домой и две недели ходил убитый, молчаливый, не заглядывал в студию, не видался с приятелями и бродил по уединенным улицам. Горе укладывалось, слезы иссякли, острая боль затихла, и в
голове только оставалась вибрация воздуха от свеч, тихое пение, расплывшееся от слез лицо
тетки и безмолвный, судорожный плач подруги…»
— Вы, кажется, и их упрекали, зачем они не любят, — с улыбкой прибавила она, показав
головой к гостиной на
теток.
— Я скоро опомнилась и стала отвечать на поздравления, на приветствия, хотела подойти к maman, но взглянула на нее, и… мне страшно стало: подошла к
теткам, но обе они сказали что-то вскользь и отошли. Ельнин из угла следил за мной такими глазами, что я ушла в другую комнату. Maman, не простясь, ушла после гостей к себе. Надежда Васильевна, прощаясь, покачала
головой, а у Анны Васильевны на глазах были слезы…
Его гимназическое пальто, фуражка, калоши и волосы на висках были покрыты инеем, и весь он от
головы до ног издавал такой вкусный морозный запах, что, глядя на него, хотелось озябнуть и сказать: «Бррр!» Мать и
тетка бросились обнимать и целовать его, Наталья повалилась к его ногам и начала стаскивать с него валенки, сестры подняли визг, двери скрипели и хлопали, а отец Володи в одной жилетке и с ножницами в руках вбежал в переднюю и закричал испуганно...
Меня учила тихонькая, пугливая
тетка Наталья, женщина с детским личиком и такими прозрачными глазами, что, мне казалось, сквозь них можно было видеть всё сзади ее
головы.
— А ведь у вас сызмальства память острая такая была, сударь мой Герасим Силыч, — покачивая
головой, укорила его
тетка Арина.
— А ты, дура, молчи, поколева цела! — крикнула на нее
тетка Акулина. — В
голове пустехонько, а тоже в разговоры лезет. Не твоего ума дело. Придет Алешка, принесет гармонику, ну и валандайся с ним, а в дела, что выше твоего разума, не суйся.
Александр привязался к труду, как привязываются к последней надежде. «За этим, — говорил он
тетке, — ведь уж нет ничего: там
голая степь, без воды, без зелени, мрак, пустыня, — что тогда будет жизнь? хоть в гроб ложись!» И он работал неутомимо.
Он взглянул на Петра Иваныча и вдруг остановился, видя, что дядя глядит на него свирепо. Он с разинутым ртом, в недоумении, поглядел на
тетку, потом опять на дядю и замолчал. Лизавета Александровна задумчиво покачала
головой.
При этих неожиданных словах Александр встряхнул
головой, как будто его ранили, и устремил полный упрека взгляд на
тетку. Она тоже не ожидала такого крутого приступа к делу и сначала опустила
голову на работу, потом также с упреком поглядела на мужа; но он был под двойной эгидою пищеварения и дремоты и оттого не почувствовал рикошета этих взглядов.
Она не сопротивлялась, но ей показалось, что от прикосновения этого человека веет таким же холодом, какой она ощутила вчера под рукой, державшей
голову мертвой
тетки. Она вздрогнула.
Раздраженный отказом, Бельтов начал ее преследовать своей любовью, дарил ей брильянтовый перстень, который она не взяла, обещал брегетовские часы, которых у него не было, и не мог надивиться, откуда идет неприступность красавицы; он и ревновать принимался, но не мог найти к кому; наконец, раздосадованный Бельтов прибегнул к угрозам, к брани, — и это не помогло; тогда ему пришла другая мысль в
голову: предложить
тетке большие деньги за Софи, — он был уверен, что алчность победит ее выставляемое целомудрие; но как человек, вечно поступавший очертя
голову, он намекнул о своем намерении бедной девушке; разумеется, это ее испугало, более всего прочего, она бросилась к ногам своей барыни, обливаясь слезами, рассказала ей все и умоляла позволить ехать в Петербург.
— Это что? — вскричал Михеич, проснувшись уже на
голой земле, — кто это дерется? смотри,
тетка твоя…
И Михеич опять опасливо посмотрел на царских телохранителей, но тот же час подумал про себя: «Эх,
тетка их подкурятина! Уж погублю свою
голову, а очищу перед царем господина моего!»
«А жалко, что я уже влюблен, — подумал я, — и что Варенька не Сонечка; как бы хорошо было вдруг сделаться членом этого семейства: вдруг бы у меня сделалась и мать, и
тетка, и жена». В то же самое время, как я думал это, я пристально глядел на читавшую Вареньку и думал, что я ее магнетизирую и что она должна взглянуть на меня. Варенька подняла
голову от книги, взглянула на меня и, встретившись с моими глазами, отвернулась.
Только гораздо после я оценил вполне Софью Ивановну, но и тогда мне пришел в
голову вопрос: почему Дмитрий, старавшийся понимать любовь совершенно иначе, чем обыкновенно молодые люди, и имевший всегда перед глазами милую, любящую Софью Ивановну, вдруг страстно полюбил непонятную Любовь Сергеевну и только допускал, что в его
тетке есть тоже хорошие качества.
Лариса встала и, зайдя сзади
тетки, поцеловала ее в
голову. Она хотела приласкаться, но не умела, — все это у нее выходило как-то неестественно: Форова это почувствовала и сказала...
Подойдя к мальчику, она обняла его и, поцеловав в
голову, назвала себя его
теткой и спросила о его отце и о матери; но прежде чем ребенок собрался ей ответить, из дверей внутренней комнаты вышла сама его мать.
Тетка заскулила, протянула передние лапы и положила на них
голову.
Когда хозяин вышел и унес с собою свет, опять наступили потемки.
Тетке было страшно. Гусь не кричал, но ей опять стало чудиться, что в потемках стоит кто-то чужой. Страшнее всего было то, что этого чужого нельзя было укусить, так как он был невидим и не имел формы. И почему-то она думала, что в эту ночь должно непременно произойти что-то очень худое. Федор Тимофеич тоже был непокоен.
Тетка слышала, как он возился на своем матрасике, зевал и встряхивал
головой.
Тетке казалось, что и с нею случится то же самое, то есть что и она тоже вот так, неизвестно отчего, закроет глаза, протянет лапы, оскалит рот, и все на нее будут смотреть с ужасом. По-видимому, такие же мысли бродили и в
голове Федора Тимофеича. Никогда раньше старый кот не был так угрюм и мрачен, как теперь.
Тетка, ничего не понимая, подошла к его рукам; он поцеловал ее в
голову и положил рядом с Федором Тимофеичем. Засим наступили потемки…
Тетка топталась по коту, царапала стенки чемодана и от ужаса не могла произнести ни звука, а чемодан покачивался, как на волнах, и дрожал…
Тетка ходила около его ног и, не понимая, отчего это у нее такая тоска и отчего все так беспокоятся, и, стараясь понять, следила за каждым его движением. Федор Тимофеич, редко покидавший свой матрасик, тоже вошел в спальню хозяина и стал тереться около его ног. Он встряхивал
головой, как будто хотел вытряхнуть из нее тяжелые мысли, и подозрительно заглядывал под кровать.
Бледный, встревоженный хозяин, вздыхая и покачивая
головой, вернулся к себе в спальню.
Тетке жутко было оставаться в потемках, и она пошла за ним. Он сел на кровать и несколько раз повторил...
Тетка лизнула его ухо и, желая усесться возможно удобнее, беспокойно задвигалась, смяла его под себя холодными лапами и нечаянно высунула из-под шубы
голову, но тотчас же сердито заворчала и нырнула под шубу.
История
тетки Фени в ее
голове тоже была окружена поэтическими подробностями и сейчас сливалась неразрывно с бойкой жизнью на промыслах.
Была минута, когда у Глеба Алексеевича мелькнула мысль пожертвовать
тетке невестой, но соблазнительный образ Дарьи Николаевны восстал в его воображении и «ненаглядная Доня» победила. Он тряхнул
головой, как бы сбрасывая с себя какую-то тягость, и вышел из гостиной с принятым твердым решением: не уступать.
Тетка Анна и Дуня плакали навзрыд. Дедушка Кондратий давно уже не плакал: все слезы давно уже были выплаканы; но тоска, изображавшаяся на кротком лице его, достаточно свидетельствовала о скорбных его чувствах. Один приемыш казался спокойным. Он стоял, склонив
голову; ни одна черта его не дрогнула во все продолжение предшествовавшей речи.
С каждым днем худела она и падала духом, к великому удивлению
тетки Анны и скорбному чувству преклонного отца, который, глядя на дочку, не переставал щурить подслеповатые глаза свои и тоскливо качал белою старческою
головою.
Если б не мать, они подошли бы, вероятно, к самым избам никем не замеченные: семейство сидело за обедом;
тетка Анна, несмотря на весь страх, чувствуемый ею в присутствии мужа, который со вчерашнего дня ни с кем не перемолвил слова, упорно молчал и сохранял на лице своем суровое выражение, не пропускала все-таки случая заглядывать украдкою в окна, выходившие, как известно, на Оку; увидев сыновей, она забыла и самого Глеба — выпустила из рук кочергу, закричала пронзительным голосом: «Батюшки, идут!» — и сломя
голову кинулась на двор.
Хмель совсем уже успел омрачить рассудок приемыша. Происшествие ночи живо еще представлялось его памяти. Мысль, что жена и
тетка Анна побежали в Сосновку, смутно промелькнула в разгоряченной
голове его. Ступая нетвердою ногою по полу, он подошел к двери и отворил ее одним ударом. Он хотел уже броситься в сени, но голос старухи остановил его на пороге и рассеял подозрения. Тем не менее он топнул ногой и закричал во все горло...
Сане не хочется подпевать. Она откинулась на спинку стула. Ее левая рука совсем во власти Николая Никанорыча. Он подносит ее высоко к своим губам и целует. Это заставило ее выпрямиться, а потом нагнуть
голову. Кажется, она его поцеловала в щеку… так прямо, при
тетке. Но будь они одни, она бы схватила его за
голову и расцеловала бы. Сердит и страшен Говор волн… разливается
тетка, и голос ее замирает на последнем двустишии: Прости, мой друг! Лети, мой челн!
— Милый Василий Иваныч! — она взяла его за обе руки и отвела
голову, чтобы не расплакаться. — Папа боится… и
тетка Павла также… вы понимаете… Думают — что-нибудь эта дама насчет имений… вы понимаете… Папу жалко… ему нужно продать.
Глаза его с тихой улыбкой любовались ее
головой и станом, и он хотел бы поговорить с ней как можно мягче, поскорее вызвать в ней искренность Ему ее
тетки, отец, этот шустрый и плутоватый таксатор весьма и весьма не нравились, и она среди них казалась ему горлинкой в гнезде воронов или нетопырей.
Какое-то предчувствие шепнуло ей, что дело касается до нее, и когда Гаврила Афанасьевич отослал ее, объявив, что должен говорить ее
тетке и деду, она не могла противиться влечению женского любопытства, тихо через внутренние покои подкралась к дверям опочивальни и не пропустила ни одного слова из всего ужасного разговора; когда же услышала последние отцовские слова, бедная девушка лишилась чувств и, падая, расшибла
голову о кованный сундук, где хранилось ее приданое.
Он как-то притворно-радушно поклонился дяде, взглянул на генерала и не поклонился ему; улыбнулся
тетке (и улыбка его в этом случае была гораздо добрее и искреннее), а потом, кивнув
головой небрежно барону, уселся на один из отдаленных диванов, и лицо его вслед за тем приняло скучающее и недовольное выражение, так что Марья Васильевна не преминула спросить его встревоженным голосом...
Я говорила правду. Мысль о примирении с дедом не приходила мне в
голову, когда я отправлялась сюда. Жадная до всего таинственного, я стремилась инкогнито повидать тетку-прорицательницу, и — если удастся — узнать у нее свою судьбу. Но когда я увидела этого седого, как лунь, величественного и гордого старика, в моей душе словно проснулось глубокое родственное чувство к угрюмому и, должно быть, несчастному деду.